Петроград в Берлине

Прагерплатц, где поначалу останавливались многие русские эмигранты

В начале 1920-х гг. на территории Берлина появился необычный город. Его нельзя было найти на карте, но он имел свои улицы, рестораны, магазины, театры, банки, газеты, журналы, даже что-то похожее на «границы». В первые послереволюционные годы в Берлине нашли приют более 300 тыс. изгнанников из большевистской России. При этом многие жители «Русского Берлина» еще несколько лет назад сражались против Германии и заметная часть берлинцев была их вооруженными противниками. 

Территорию тогдашнего «Русского Берлина» можно примерно локализовать в пределах улицы Kantstrasse на западе, площади Bayerischerplatz на востоке, площадей  Nollendorfplatz и Pragerplatz на юге, парка Tiergarten на севере с бульваром Kurfuerstendamm между ними. Как бы анклавом Русского Берлина на востоке была Friedrichstrasse. 

Район Шарлоттенбург россияне по аналогии с Петроградом называли Шарлоттенградом, Курфюрстендамм именовали «Нэпским проспектом» (производное от НЭП - новой экономической политики – и Невского проспекта). Здесь гости любили прогуливаться как дома в «старое время». Одним из центров эмигрантской жизни стала Prager Platz (Прагерплац). Некоторые эмигранты по-приезду впервые селились здесь в пансионе «Прагер». Например, Алексей Толстой, Марина Цветаева, Илья Эренбург… В этих местах  группировались многочисленные магазины, изда­тельства, книжные лавки, библиотеки, рестораны,  парикмахерские…

Наиболее заметны в русской колонии были писатели, журналисты, художники, артисты. По некоторым оценкам их было около тысячи человек. Эту часть эмигрантской общины, обычно, и подразумевают под «Русским Берлином». Их творческая аура нередко подвигает видеть в тогдашнем каждом втором эмигранте Набокова и в каждом третьем Ходасевича.

По списку немецкого историка-слависта Карла Шлёгеля в «Русском Берлине» первой эмигрантской волны было около 20 ресторанов с русской кухней. Среди них первый русский бар-ресторан «Либерти» на Nuernbergerstrasse 65 недалеко от «КаДеВе», знаменитые «Ландграф» на Kurfuerstenstrasse 75 и «Пражское кафе» на Prager Platz, «Кулинар» на Shaperstrasse 16, «Медведь» на Bayerischerstrasse, 11, на Wittenbergplatz, где подавали «борщ с гречневой кашей во всякое время», «Русский уголок» на Neue Wintrefeldstrasse 9, рядом с Nollendorfplatz. Во многих заведениях русского общепита играли оркестры балалаек, звучали цыганские романсы, плясали разодетые в пух и прах казаки…

В дорогих ресторанах «Стрельня» и «Медведь» можно было послушать цыганский хор князя Голицына, исполнительницу романсов Истомина, а в «Русско-немецком ресторане» пел солист бывшего придворного оркестра Гиль. В ресторане «Тары-бары», описанном бытописаталем русской эмиграции Романом Гулем, выступал ансамбль из бывших юнкеров: «Все в красных сафьяновых сапогах, синих шароварах, белых широких русских рубахах, талии обомотаны красными кушаками. Инструменты – балалайки, гитары, домры, а один удараяет в бубен». Случалось в ресторанах между эмигрантами вспыхивали скандалы, если, например, монархисты вставали при звуках «Боже, Царя храни!», а сторонники Временного правительства продолжали сидеть. Доходило до рукоприкладства. В советских фильмах о Белой эмиграции можно было видеть подобные сцены.

Русская речь звучала повсюду, в эмигрантских районах часто преобладая над немецкой. Российские гости, не владевшие немецким языком, нередко удивляясь, что «мы уже здесь два года, а они (немцы) еще не выучили наш язык». Отсюда, а не с Бронкса пришел это анекдот.

В Берлине образовался город внутри города со своими традициями и образом жизни. «Два города, - можно прочитать о тех годах, - немецкий и русский, - как вода и масло, налитые в один сосуд, не смешивались друг с другом». Но русские врачи открывали частные кабинеты, адвокаты работали в немецких конторах, инженеры устраивались на заводы. Открывались кондитерские, комиссионные магазины. В Берлине было шесть русских банков... Профессиональная деятельность русских достигла вершины в издательском деле и в книжной тор­говле…

«Наглядно» представить степень присутствия деловых объектов «Русского Берлина» на карте города поможет воображаемая прогулка по Friedrichstrasse, лежащей на окраине «занятой» русскими территории немецкой столицы. Здесь располагались: книжный магазин «Аргонавты» (д. № 13), Русская табачная фабрика «Урал» (д. № 24), комиссионный магазин «Братья Орловы» (д. № 44), ювелирная мастерская А. Бабиченко (д. № 44), меховой мгагзин А. И. Савича (д. № 63), «Союз бывших русских военнопленных и интернированных в Германии» (д. №64),  отель «Силезия» (д. 96). русский пансион «Rones» (д. № 118), ООО «Берлинские драгоценные камни» (д. № 168), ювелирный магазин «Геледер и Сие» (д. № 168), торговый дом «Андромеда» (д. № 203),

Не всем берлинцам это нравилось. В униженной военным поражением и огромными репарациями стране вызревали и другие настроения. Немцев шокировали объявления на дверях магазинов «Wir sprechen auch deutsch». Случалось, «прохожие, ус­лышав русскую речь, кричали: - В Германии извольте говорить по-не­мецки!». Но другие немцы беззлобно острили: «Через год можно будет в промежутке от Шарлоттенбурга до метро Zoo основать Русскую эмигрантскую республику, а Курфюрстендамм переиначить в «Проспект Курфюрста».

После денежной реформы 1923-1924 гг. и ввода твердой валюты «рентенмарк» Германия вошла в стадию короткого расцвета в культурной и светской жизни. Рестораны, кафе, театры были заполнены блестящей публикой. Особенно процветал Берлин, который тогда обрел статус одного из ведущих культурных центров Европы. Это славное время вошло в историю как «золотые двадцатые». Словно высшие силы дали стране возможность расслабиться перед погружением в мутные воды нацизма. Но русских на этом «празднике жизни» становилось все меньше. С проведением реформы финансово-экономические выгоды книгоиздательской и прочей коммерческой деятельности для эмигрантов исчезли. Русские стали покидать Германию. К 1925 г. число российских эмигрантов в Берлине сократилось в 15 раз. В городе официально были зарегистрированы лишь немногим более 20 тыс. россий­ских граждан и лиц без гражданства. В стране приближались другие времена.