Двойной предатель

Этот текст лег в основу передачи радиостанции "Русский Берлин" о "двойном предателе" Евно Азефе, руководителе боевой организации эсеров, который пятнадцать лет был также агентом царской охранки и кончил свои дни в Берлине.

Фонограмма здесь

Текст читает: Мария Кричевская
Автор: Александр Попов

На берлинском кладбище в Вильмерсдорфе в тридцатые годы XX в. была могила за номером 446. За ней хорошо ухаживали: железная ограда, зелень, цветы, куст шиповника, две деревца туи… Но ни имени, ни фамилии упокоенного, ни даты его смерти… Только кладбищенский паспорт - дощечка с номером места: 446. Кто же этот неизвестный, чье имя, судя по всему, старались скрыть?

В день похорон за гробом умершего шла только одна женщина. Это она решила не делать надписи на могиле. На вопрос почему, она ответила: «Сюда часто ходят русские… Видите, рядом тоже русские лежат. Кто-нибудь прочтет, вспомнит старое, - могут выйти неприятности… Лучше не надо…».

Женщину звали Хедвига Клёпфер – она же Хедди де Хоро, певица кабаре, гражданская жена  человека, похороненного в безымянной могиле. В ней лежал Евно Фишелевич Азеф – бывший руководитель боевой организации российской партии социалистов-революционеров/эсеров, которому его же партия вынесла смертный приговор за то, что он пятнадцать лет был также «агентом осведомительной службы» царской охранки, многократно предавал и продавал своих.

Евно Азефа - злого гения партии эсеров, «двойного предателя», называют величайшим провокатором XX в. В 1918 г. в Берлине прервалась его жизнь. Но он не был казнен, а умер своей смертью, несмотря на смертный приговор. До этого он отсидел два с половиной года в берлинской тюрьме Моабит.

Молодой Азеф

Азеф родился в 1869 г. Учился в Дармштадте, где в 1897 г. с отличием закончил Высшую электромеханическую школу, одну из лучших в Германии.

С Департаментом полиции он стал сотрудничать добровольно по своей инициативе в 1893 г. Обладая острым аналитческим умом, прекрасными организторскими способностями в сочетании с бесконечным цинизмом, все годы он вел блестящую двойную игру.

Часть терактов готовил с соратниками по партии в тайне от Департамента полиции. Как правило, они были успешными, что обеспечивало Азефу авторитет преданного борца. О других акциях, тщательно подстраховав себя, он сообщал в полицию.

Азеф и Хедвига Клёпфер на пляже в Остенде

В 1908 г. Азеф был все-таки разоблачен. Спасаясь от вынесенного партией эсеров смертного приговора, он вместе с Хедди де Хоро, пользуясь загранпаспортами, полученными от царской охранки, беспрерывно передвигается по разным странам: сначала Италия, Греция, Египет... Затем Швеция, Норвегия, Дания... Заметая следы, не забывали любоваться достопримечательностями. Подолгу нигде не останавливались. Так прошел почти год.

Потом они поселились в Берлине. По паспорту купца Александра Ноймайера обосновались в Вильмерсдорфе на Luitpoldstrasse, 21 - одном из лучших районов тогдашнего Берлина, в большой шестикомнатной квартире с роялем и дорогой обстановкой. Денег не жалели – состояние Азефа составляло около 200 – 250 тыс. марок. Очень солидная по тем временам сумма. Началась спокойная, размеренная жизнь. Азеф довольно успешно играл на бирже, завел полезные в новой среде знакомства. Иногда у него собирались гости за русским самоваром…

Владимир Бурцев

Между тем, для его поиска в Берлине под руководством Карла Либкнехта была создана небольшая группа из русских и немецких социал-демократов. Но искала она его как-то вяло, так и не сумев «вычислить» предателя. Мало того, в 1912 г., предварительно распродав имущество и съехав с квартиры, Азеф встречается со своим главным разоблачителем, публицистом и революционером Владимиром Бурцевым. Ему, по словам историка Николаевского, «Азеф пытался доказать, что объективно его деятельность все же приносила значительно больше выгод революции, чем полиции». Он искренне полагал, что предательство имеет свою цену, которую можно соотнести с делами успешной революционной борьбы. Мало того, провокатор сделал неожиданный ход, сказав, что готов добровольно явиться на суд и если его снова приговорят к смерти покончить жизнь самоубийством. И это сработало. Бурцев склонился к необходимости суда, а не беспощадной ликвидации Азефа. Свою позицию Бурцев отразил в написанном им рассказе о встрече с Азефом, опубликованном во многих газетах. И случилось то, на что, видимо, и надеялся Азеф. Разбирательство, которое нередко называют судом, все-таки состоялось. Но большинству «старых товарищей» Азефа не захотелось возиться в грязном белье партии и снова привлекать внимание к  неприглядным страницам ее истории. «В результате, пишет тот же Николаевский,  настойчивость, с которой революционеры вели поиски Азефа, не могла не ослабеть. А для последнего это было самым главным».

Фото из тюремного досье

После встречи с Бурцевым Азеф снова около года колесил по Европе, но в 1913 г. вернулся в Берлин. Начавшаяся Первая мировая война подкосила его биржевой бизнес, старые накопления подошли к концу, и чтобы удержаться на плаву  Азеф открывает модное ателье, которое давало ему средства к существованию в первый год войны. Жить было тяжело, но сносно, пока в июне 1915 г. в кафе на Фридрихштрассе «короля провокаторов» случайно не опознал один из осведомителей немецкой уголовной полиции, знавший его как Азефа. Вскоре, на станции метро Хохенцоллерндамм, он был задержан.  В тюрьме Азеф с удивлением узнал, что его арестовали «не как агента русского правительства, а как опасного революционера, анархиста и террориста, который на основании международных полицейских конвенций подлежит по окончании войны выдаче России».

Тюрьма Моабит

Находясь в сырой, холодной камере тюрьмы Моабит, Азеф тяжело заболел. В апреле 1918 г., через несколько месяцев после освобождения, Азеф умер в берлинской клинике Krankenhaus Westend от почечной недостаточности и был похоронен на кладбище в Вильмерсдорфе в безымянной могиле за № 446, с которой мы начали наш сегодняшний рассказ.

В 1909 г. корреспондент «Русского слова» встретился в Берлине с некоей госпожой Жученко, открыто объявившей, что она 15 лет была агентом царской полиции в рядах социалистов-революционеров (эсеров), но занималась этим «не из корыстных целей, а вследствие своих монархических убеждений». К работе агента ее готовили в охранном отделении около года. Жученко была удивлена слепым доверием к ней со стороны эсеровского ЦК. По ее словам на каждых 10 эсеров приходилось три полицейских агента. Жученко знала многих из них, и нередко  видела на крупных партийных мероприятиях. Такое было время, такие были игры.

Свой «злой гений» был и у большевиков – происходивший из поляков рабочий Вацлав Малиновский. Но большевики проводили более твердую линию и в ноябре 1918 г. он был осуждён и расстрелян в Москве по приговору Верховного трибунала ВЦИК.