Первый русский турист в Берлине

Николай Карамзин примерно в том возрасте, когда совершил свое путешествие.

Этот текст лег в основу передачи радиостанции "Русский Берлин" о Николае Михайловиче Карамзине в Берлине.

Фонограмма передачи здесь...

Текст читает: Мария Кричевская
Автор: Александр Попов

Фотографии можно увеличить

В одной из наших предыдущих передач мы обратили внимание наших слушателей на то, что легендарное немецкое пиво не понравилось русскому писателю Ивану Тургеневу. А между тем он был не первым русским путешественником, на которого этот фирменный немецкий напиток не произвел должного впечатления. Задолго до этого невысокую оценку берлинскому пиву дал и другой русский писатель – Николай Михайлович Карамзин. Странно это. Но все по порядку.   

Такими были Бранденбургские ворота в XVIII в.

Теплым июльским вечером 1789 г. ближе к ночи,  к Берлину со стороны Бранденбургских ворот подъехала коляска, в ней Карамзин возвращался из Потсдама. Чтобы въехать в город ему пришлось объяснить страже цель приезда в прусскую столицу. «Городские ворота были уже затворены; писал Карамзин, однако ж нас впустили».

Берлин был одним из многих городов, которые писатель посетил во время своего путешествия в Европу, предпринятого в 1789—1790. Результатом поездки стали знаменитые «Письма русского путешественника». Появление их в печати сделало Карамзина известным литератором. Некоторые филологи считают, что с этой книги началась современная русская литература. 

Площадь Spittelmarkt, недалеко от которой жил Карамзин, Конец XVIII в.

В Берлине писатель остановился в трактире на сушествующей и сегодня Брудерштрассе (Bruederstrasse), короткой улице длиной около 100 м., расположенной и сегодня в южной части Музейного острова недалеко от канала Шпрее (Spreekanal) - (ближайшая станция метро Шпительмаркт/Spittelmarkt). При заселении потребовалось заполнить анкету, что немало удивило Карамзина. Зато хозяин с важным видом объяснил, что завтра о приезде русского путешественника будет объявлено в газетах. Так Карамзин стал первым русским туристом, официально зарегистрированным в Берлине.

Улица Bruederstrasse в наши дни. Длина около ста метров

Точно извекстно, что Карамзин побывал в историческом доме, который до сих пор стоит на Bruederstrasse под номером 13 и носит название Nicolaihaus. Он построен в 1674 г. и сегодня имеет статус исторического, считаясь одним из немногих берлинских зданий в стиле классического барокко, сохранившихся до наших дней.

Русский писатель был приглашен в гости к владельцу дома, широко известному немецкому литератору и книгоиздателю Фридриху Николаи (Friedrich Nicolai), которого знали и в России. В частной библиотеке Николаи было около 16 тыс. книг.

Внешний вид здания, как утверждают историки, с тех лет мало изменился, а значит почти таким его видел Карамзин. К слову, дом стоил тогда 32 тыс. талеров (в пересчете на нынешние цены около 4 млн. евро). Уже тогда это красивое строение называли Nicolaihaus по имени его владельца. На первом этаже находилось издательство Николаи, которое располагалось здесь до конца XIX в. Оно «дожило» до наших дней и существует сегодня под историческим названием  Nicolai Verlag.

Дом №13 на Bruederstrasse, где Карамзин встречался с книгоиздателем Николаи

В «Записках путешественника» русский писатель потом рассказывал, что с Николаи они говорили о литературе, о путешествиях и … о иезуитах. Эти ярые сторонники католицизма, утверждал Николаи, «всеми силами стараются снова овладеть Европою,.. обольщая легковерных людей пышными обещаниями,.. между учеными и неучеными, между пасторами и солдатами, .. дух католицизма не терпит никакой свободы в умствованиях и налагает цепи на разум».

Оставляя собеседнику право иметь собственное мнение, Карамзин, тем не менее, заметил, что  яростная критика католиков нередко выплескивается через край и под ее ударом вдруг оказываются «почтеннейшие мужи Германии лишь за то, что они сомневаются в существовании тайных иезуитов и в том, чтобы католики могли ныне быть опасны протестантам». «Если некоторые зашли слишком далеко, я не виноват, - ответил Николаи Карамзину.

К приезду русского писателя Nocolaihaus, как говорят сегодня, только что прошел реновацию и был одним из лучших в округе. Верхние этажи сдавались. Здесь в разное время жили многие исторические фигуры немецкой культуры: поэты, писатели, композиторы, важные персоны городского масштаба. Об этом напоминают шесть памятных досок. Гостями этого дома были такие знаковые для немецкой культуры персоны как архитектор Карл Фридрих Шинкель (Karl Friedrich Schinkel),и художник-график, скульптор Иоганн Готфрид Шадов (Johann Gottfried Schadow).

Сегодня здесь находится Берлинское отделение  Международного  совета по сохране́нию па́мятников и достопримеча́тельных мест ICOMOS (International Councilon Monuments and Sites) Именно ICOMOS дает  оценку объектам, предлагаемым к включению в Список всемирного наследия  ЮНЕСКО.

Карамзин прекрасно говорил по-немецки, общался с берлинцами не через переводчика, оттого ценнее его воспоминания. В своих письмах он оставил весьма любопытные описания Берлина тех лет. Первое впечатление нельзя назвать приятным. «Лишь только вышли мы на улицу, я должен был зажать себе нос от дурного запаха: здешние каналы наполнены всякою нечистотою. Для чего бы их не чистить? Неужели нет у берлинцев обоняния? — Мой знакомый повел меня через славную Липовую улицу (Унтер-ден-Динден.), которая в самом деле прекрасна. В средине посажены аллеи для пеших, а по сторонам мостовая. Чище ли здесь живут, или испарения лип истребляют нечистоту в воздухе, — только в сей улице не чувствовал я никакого неприятного запаха. Домы не так высоки, как некоторые в Петербурге, но очень красивы. В аллеях, которые простираются в длину шагов на тысячу или более, прогуливалось много людей».

Панорама Берлина в конце XVIII в.

В дальнейшем обоняние русского литератора, видимо, освоилось с местными ароматами, поскольку иначе, как прекрасным Карамзин Берлин не называет. И даже защищает его жителей, когда слышит о них нелицеприятные высказывания. «Берлин по справедливости можно назвать прекрасным; улицы и домы очень хороши. К украшению города служат также большие площади: Вилъгелъмова, Жандармская, Денгофская и проч. На первой стоят четыре большие мраморные статуи славных прусских генералов: Шверина, Кейта, Винтерфельда и Зейдлица.

 

Нравственность здешних жителей прославлена отчасти с худой стороны… Говорят, что в Берлине много распутных женщин; но если бы правительство не терпело их, то оказалось бы, может быть, более распутства в семействах — или надлежало бы выслать из Берлина тысячи солдат, множество холостых, праздных людей, которые, конечно, не по Руссовой системе воспитаны и которые по своему состоянию не могут жениться…

В похвалу берлинских граждан говорят, что они трудолюбивы и что самые богатые и знатные люди не расточают денег на суетную роскошь и соблюдают строгую экономию в столе, платье, экипаже и проч. Я видел старика, едущего верхом на такой лошади, на которой бы, может быть, и я постыдился ехать по городу, и в таком кафтане, который сшит, конечно, в первой половине текущего столетия. Нынешний король живет пышнее своего предшественника; однако ж окружающие его держатся по большей части старины. — В публичных собраниях бывает много хорошо одетых молодых людей; в уборе дам виден вкус».

Карамзин провел в Берлине около десяти дней. Посетил Королевскую библиотеку, которая потрясла писателя своими размерами. Особенно впечатлило его «богатое анатомическое  сочинение  с изображениями всех частей человеческого тела».

В театре, посмотрев драму Коцебу  "Ненависть  к  людям  и  раскаяние" Карамзин был «приятно растроган» и «плакал как ребенок».

В один из вечеров писатель побывал в «Зверинце» (парк Тиргартен, в дословном переводе, как известно – «Зоосад»). «Он, - писал Карамзин, - простирается от Берлина до Шарлоттенбурга и состоит из разных аллей: одне идут во всю длину его, другие поперек, иные вкось и перепутываются: славное гульбище!». В одном из ресторанчиков угостился «белым пивом», которое ему, однако, «очень не полюбилось». И спустя 50 лет с этим согласился Тургенев.